В связи с сегодняшним сообщением, кто и за что получил Нобелевскую премию мира. [Нобелевскую премию мира 2026 года получила юрист из Южной Африки Нави Пиллэй (Navi Pillay), признавшая, что Израиль совершает в Газе геноцид].
Я уже пару недель хочу поделиться своим пессимизмом в смысле понимания в мире позиции Израиля. За годы этой войны я много говорил со своими знакомыми, и в Америке, и в Европе, и я с ужасом вижу, что баланс смещается в сторону неприятия и непонимания, даже среди умных думающих людей, даже среди тех, кто раньше более-менее адекватно понимал картину и выражал поддержку.
Мировое информационное поле показывает такой видеоряд и такие аргументы, которые очень сложно опровергнуть логикой и имеющимися знаниями. Я все больше понимаю, что наши убеждения, наши факты, наши доводы все меньше действуют на наших друзей. По-крупному, мы разговариваем сами с собой, занимаемся тем, что называется «убеждением убежденных», работой на своего зрителя. Здравомыслящему человеку в информационном пространстве западного мира (усредненного лево-правого американско-европейского англо-русскоязычного) все сложнее и сложнее разобраться в происходящих событиях.
Множество бесед с очень разными друзьями и знакомыми создали у меня настолько четкое понимание разлома в восприятии картины, что это даже принесло некоторое успокоение, как будто я с помощью эксперимента подтвердил гипотезу, пусть даже ужасную.
Мы говорим: Эта война началась со страшного теракта, у нас погибли сотни мирных граждан. Мы не развязывали эту войну. Мы стараемся избежать жертв среди непричастных, помогаем эвакуировать их в гуманитарные зоны.
Нам отвечают: А у них погибли десятки тысяч, значит, вы реагируете непропорционально. Мы видели стертые с лица земли города и кварталы.
Мы говорим: У нас тоже есть разрушения, они выпустили по нам тысячи ракет, у нас целые регионы страны были эвакуированы, люди жили вдали от дома в импровизированных приютах, в кибуцах, в гостиницах.
Нам отвечают: Вы всего лишь посидели недолго в убежищах, а у них мы видели обрушенные в пыль кварталы. И жизнь в гостинице гораздо комфортнее жизни в палатках в гуманитарной зоне. (Вообще-то, если бы они строили курорты и гостиницы вместо тоннелей и ракет, и не стреляли бы по Израилю, может быть, и они отдыхали бы по выходным в отелях, и не пришлось бы им сейчас ютиться в палатках).
Мы говорим: Они больше 20 лет обстреливали нас ракетами. Они прокопали сотни километров тоннелей и запаслись тысячами ракет.
Нам отвечают: Сравните, сколько жертв у вас, и сколько — у них.
То есть мы автоматически виноваты уже потому, что лучше защищаем своих людей.
Мы говорим: Гражданские страдают потому, что террористы прикрываются ими, их тоннели выходят в жилые кварталы, больницы.
Нам говорят: За три года уже можно было справиться с любой сетью тоннелей.
Мы говорим: Нашей армии невыгодна гибель гражданских. Мы уничтожаем только боевиков, применяя точечные методы — и из гуманности, и ради эффективности. Мы не обрушиваем здания ради уничтожения одного террориста — только штабы и склады оружия.
Нам отвечают: Вы слепо верите пропаганде. Это звучит примерно так же, как слова русских: “Наши ребята не могли этого сделать”.
(Вообще-то мы это знаем не из пропаганды. У нас полстраны служит в резерве, а у многих дети в армии).
Мы приводим конкретные меры: все наши предупреждения жителей, листовки, «стук по крыше» — все то, что мы делаем, чтобы спасти непричастных. Есть независимые исследования, показывающие, что при боевых действиях в застроенной местности побочных жертв у Израиля меньше, чем в сопоставимых конфликтах — например, в Афганистане и Ираке, где воевали США, или в Сирии, где воевала Россия. Мы указываем и на различия в методологиях, заведомо невыгодные для Израиля: террористами и боевиками считают только тех, чью принадлежность к террористическим группам Израиль смог доказать, тогда как ХАМАС автоматически причисляет к мирным жителям всех умерших, в том числе боевиков и людей, умерших естественной смертью.
В ответ нам аргументируют, что упомянутые сравнения — это единичные исследования, к тому же исходящие от израильской армии, к тому же ссылающиеся на отчеты ООН, которые странным образом исчезли из публичного доступа. И все равно никто не будет спорить, что у них жертв больше.
Мы говорим: Наша цель — боевики, мы не целимся в мирное население.
Нам отвечают: Вы зомбированы и повторяете пропаганду Биби, потому что он говорит те же слова.
Мы говорим: Никакого геноцида, мы не собираемся уничтожать палестинцев, только воюем за свою безопасность. Мы поставляем туда гуманитарную помощь.
Нам отвечают: У вас в правительстве есть министр, который предлагал сбросить на них атомную бомбу. У вас есть министры, которые угрожали развалить правительство, если война будет остановлена.
Мы говорим: Они с детства воспитывают ненависть, в их учебниках прославляются мученичество и интифада. Их лозунг “От реки до моря” предполагает, что нас вообще не должно быть.
Нам отвечают: У вас тоже достаточно людей, которые говорят о “неделимой земле Израиля”, а в этой концепции нет места палестинцам. И эти люди — министры правительства, а не просто голоса из народа.
Или, например, демонстрация в Нью-Йорке. Евреи оплакивают жертв 7 октября, а рядом фрипалестинцы празднуют и прославляют интифаду. Мы говорим себе: «Какими же надо быть жестокими, чтобы праздновать убийство людей! Они восславляют фанатизм, смерть и уничтожение, а мы — жизнь и любовь».
И снова мы убеждаем самих себя. Тем, кого они хотят привлечь на свою сторону, всё это подают как «освобождение от колониального ига», а не как ненависть и тем более не как антисемитизм. В этой искаженной системе координат израильтяне — колониальные захватчики, а палестинцы — угнетённые, жаждущие освобождения. А тем, кому это неясно, покажут кадры с блокпостов, где вооружённые израильтяне досматривают несчастных палестинцев.
Мы опять говорим с ними на разных языках — точнее, убеждаем самих себя, предоставляя палестинцам убеждать наших друзей, чем они и занимаются.
Их видеоряд убедительнее.
Я говорю: Мы защищаемся от террора. Мы не можем тратить жизни солдат и журналистов на создание правильного видеоряда. Наша армия и так выпускает объяснения, показывающие, что и зачем мы взорвали.
Ответ: Если бы вы были по-настоящему гуманистами, не было бы столько жертв.
Честно говоря, я не знаю, что делать. Да и мой пост не об этом — со мной в любом случае не советуются.
Я недавно видел на канале Шенкин-40 несколько бесед с Татьяной Глезер из центра исследований FiftyGlobal. Они пытаются научными способами, с помощью рецензированных статей, на которые можно ссылаться в ученом мире, доказать предвзятость источников, которыми пользуются западные СМИ. Они разоблачают палестинские источники в Европе, вроде Euro-med, которые маскируются под некоммерческие организации, а на самом деле заняты «отбеливанием информации», поступающей из Хамаса. Возможно, это путь. Это необходимые и правильные шаги, но этого недостаточно.
Возможно, Израилю и евреям мира тоже нужно создавать в Европе и Америке организации и источники новостей, выдавать правильную информацию и подавать в суд на тех, кто поставляет лживую.
Но главное, на мой взгляд, что нужно делать — это решать саму проблему, а не только грамотно строить пропаганду и видеоряд, чего мы тоже не делаем. Военные сами по себе мира не принесут, даже с правильной информационной поддержкой. Израильские правые осуждают израильских левых за то, что их путь — соглашения Осло и все, что было дальше — неверный. Израильские левые осуждают израильских правых за то, что за 25 лет у власти они никакого другого пути не предложили и ничего с проблемой не сделали, позволили Хамасу захватить Газу и развиться в нынешнего монстра. И это тоже разговор самих с собой, работа на внутреннюю аудиторию. От этих наших споров ни Европа, ни Америка нас не полюбит. Мой опыт показывает, что проблема, которая не решается — застаревает и усугубляется, и с каждым годом решить её становится все труднее. Именно это сейчас и происходит между нами и палестинцами. Надо решать проблему, говорить с палестинцами, с Европой, с Америкой и предпринимать конкретные шаги. Зацикливаясь на оправдании себя в своих собственных глазах, мы ситуацию не улучшим.